>ужасов чуть ли не полстолетия не как русская, а как весьма приверженная своему очагу цивилизованная немецкая дама, чей домашний уклад отнюдь не так сильно отличался от домаш..
Надо б нам поговорить, ведь наш путь еще далек, Перейди, ели мне невдомек. 1961 Ленинградская блокада Я вырос ..
Это были серые запыленные крупинки, покрытые толстым слоем окиси. Их давно пора было выбросить.И вот однажды Хэллем вошел в лабораторию (ну да, это произошло 3 октября 2070 года) и приступил к работе...
Другие книги автора:
«Стихотворения 1916-1925, не включенные С.А.Есениным в основное собрание»
Певущий зов
Радуйтесь!
Земля предстала
Новой купели!
Догорели
Синие метели,
И змея потеряла
Жало.
О Родина,
Мое русское поле,
И вы, сыновья ее,
Остановившие
На частоколе
Луну и солнце, -
Хвалите бога!
В мужичьих яслях
Родилось пламя
К миру всего мира!
Новый Назарет
Перед вами.
Уже славят пастыри
Его утро.
Свет за горами...
,
Сгинь ты, английское юдо,
Расплещися по морям!
Наше северное чудо
Не постичь твоим сынам!
Не познать тебе Фавора,
Не расслышать тайный зов!
Отуманенного взора
На устах твоих покров.
Все упрямей, все напрасней
Ловит рот твой темноту.
Нет, не дашь ты правды в яслях
Твоему сказать Христу!
Но знайте,
Спящие глубоко:
Она загорелась,
Звезда Востока!
Не погасить ее Ироду
Кровью младенцев...
"Пляши, Саломея, пляши!"
Твои ноги легки и крылаты.
Целуй ты уста без души, -
Но близок твой час расплаты!
Уже встал Иоанн,
Изможденный от ран,
Поднял с земли
Отрубленную голову,
И снова гремят
Его уста,
Снова грозят
Содому:
"Опомнитесь!"
Люди, братья мои люди,
Где вы? Отзовитесь!
Ты не нужен мне, бесстрашный,
Кровожадный витязь.
Не хочу твоей победы,
Дани мне не надо!
Все мы - яблони и вишни
Голубого сада.
Все мы - гроздья винограда
Золотого лета,
До кончины всем нам хватит
И тепла и света!
Кто-то мудрый, несказанный,
Все себе подобя,
Всех живущих греет песней,
Мертвых - сном во гробе.
Кто-то учит нас и просит
Постигать и мерить.
Не губить пришли мы в мире,
А любить и верить!
<1917>
—
Примечания
Сборник "Скифы", Петербург, 1918, N2.
Страницы: (2)
Тем временем:
... Трудность в том, что очень
немногие из нас узнают их, когда мы их видим. Мы унаследовали от
прошлого великую сокровищницу прекрасного - нетленные шедевры поэзии,
живописи, скульптуры, архитектуры, музыки, изысканный стиль одежды,
мебели, убранства домов... Мы можем созерцать эти сокровища! Можем
воспроизвести многие из них! Можем купить несколько неподражаемых
оригиналов! Мы можем выключить девятнадцатый ве...
Сэвоярд (поправляет его). Двадцатый.
Граф. Век, который я выключаю, для меня всегда будет девятнадцатый, так же
как вашим национальным гимном всегда останется "Боже, храни королеву",
сколько бы королей ей ни наследовало. Англию я нашел оскверненной
индустриализмом. Ну что ж! Я поступил, как Байрон: я попросту отказался
в ней жить. Помните слова Байрона: "Я уверен, что кости мои не обретут
покоя в английской могиле и мой прах не смешается с землей этой страны.
Мне кажется, я бы сошел с ума на смертном одре при одной мысли, что у
кого-либо из моих друзей хватит низости перевезти мой труп на
английскую землю. Даже ее червей я бы не стал кормить, будь это в моей
воле".
Сэвоярд. Неужели Байрон это сказал?
Граф. Да, сэр, сказал.
Сэвоярд. Это на него не похоже. Одно время я очень часто с ним встречался.
Граф. Вы? Как же это могло быть? Вы слишком молоды.
Сэвоярд. Ну конечно, я был еще молокосос. Но я участвовал в постановке
"Наших мальчиков".
Граф. Дорогой сэр, это не тот Байрон! Лорд Байрон - поэт.
Сэвоярд. Ах, простите! Я думал, вы говорите об известном Байроне. Так,
значит, вы предпочитаете жить за границей?
Граф, Англию я нахожу уродливой и пошлой. Ну что ж, я в Англии не живу.
Современные дома я нахожу уродливыми: я в них не живу; у меня есть
дворец на Grand canal. Современную одежду я нахожу прозаической: я не
ношу ее, вернее, ношу только вне дома. Гнусавая лондонская речь
оскорбляет мой слух: я живу там, где ее не слышно, говорю по-итальянски
и слушаю итальянскую речь...
