Есенин Сергей Александрович - Статьи - Официальная версия гибели поэта

Официальная версия гибели поэта

Было ли самоубийство – официальная версия гибели поэта – или Есенин был умышленно убит в ночь с 27 на 28 декабря 1925 года?

Далее восстановленные события последних четырех дней, проведенных поэтом в Ленинграде, куда он приехал из Москвы, чтобы начать издавать свой журнал и продолжить работу над первым полным собранием своих сочинений!

«Англетер» был ведомственной гостиницей для ответственных работников партии и в дни съезда находился под неусыпным контролем и тщательным наблюдением сотрудников ленинградского ОГПУ. Подобное соседство никак не могло радовать поэта. Он специально просил никого не пускать к нему в номер, так как за ним могут следить милиция из Москвы, где на него уже имелось несколько уголовных дел (в основном по политическим мотивам того времени).И тут возникает первая странность. Из своей предыдущей поездки в Ленинград он вернулся вместе с писателем Георгием Устиновым. А теперь приехал снова … вместе с ним. Он-то и снял для Есенина 5-й номер в «Англетере». Зачем? По своей инициативе? К чему такие расходы? Комендантом гостиницы, кстати, был чекист Назаров, в годы гражданской войны служивший в карательном отряде и принимавший участие в расстрелах. Четыре есенинских дня в Ленинграде прошли в предпраздничной суете и постоянных гостях. Поэты Клюев, Приблудный, художники Ушаков и Мансуров, неизменно крутящийся вокруг Сергея Александровича Вольф Эрлих – все побывали тут. Есенин не терпел одиночества, а в последние дни – тем более. И просил Эрлиха оставаться у него ночевать, а когда тот все же уходил домой, Есенин спускался вниз к номеру Устинова и до раннего утра сидел в вестибюле, чтобы потом постучать и попроситься в номер к Жоржу и его жене.

Через много лет вдова управляющего гостиницей Назарова Антонина Львовна рассказывала, как в 11-м часу вечера 27-го числа ее мужа вызвали в гостиницу. Прибыв туда, он увидел там двух своих начальников – работников ОГПУ.

Есенин, обычно любивший погулять, по словам свидетелей, совершенно не пил все эти четыре дня. Друзьям утверждал, что «мы только праздники побездельничаем, а там за работу». Журнал! Вот что не давало ему покоя. И здесь стоит заметить: как бы тяжело ни стало в какую-то минуту на душе, но полезть в петлю, отказавшись от своей заветной мечты, когда, казалось, так близко ее осуществление? Странно!

В ожидании нападения из-за угла Есенин всегда в последний год носил с собой револьвер, который привез с Кавказа. Судя по тому, как Есенин уезжал в Ленинград, естественно предположить, что оружие он взял с собой: ясно ведь, что ощущение опасности не отступило, а еще более усилилось. И – обрекать себя на мучительную смерть в петле, когда проще простого поднести дуло к виску? Снова странность. Летом 1925 года Есенин анонсировал в «Красной ниве» повесть о беспризорниках под названием «Когда я был мальчишкой...». Об этой повести он говорил, в частности, Елизавете Устиновой в «Англетере», причем, по ее словам, «обещал показать через несколько дней, когда закончит первую часть...».Никаких следов этой повести обнаружено не было, так же, как и поэмы «Пармен Крямин»... Можно ли все это принять за есенинскую мистификацию? Тогда как быть с исчезнувшим текстом поэмы «Гуляй-поле»? И что уж точно не было мистификацией – стихи «зимнего цикла», написанные им в больнице Ганнушкина. Кое-какие строчки запомнили Наседкин и Софья Толстая, причем Толстая утверждала, что стихи эти Есенин забрал с собой в Ленинград.

Описал увиденное в 5-м номере «Англетера» утром 28 декабря санитар Казимир Маркович Дубровский. Рассказывал он это, правда, уже через много лет, пережив несправедливый арест, заключение в лагере и как бы все еще опасаясь проронить лишнее: «Там на полу лежала скатерть, битая посуда. Все было перевернуто. Словом, шла страшная борьба...» В другой раз с его же слов стало известно, что «в номере С. Есенина были следы борьбы и явного обыска. На теле были следы не только насилия, но и ссадины, следы побоев. Кругом все разбросано, раскидано, битые разбросанные бутылки, окурки...»

А кто же из работников правоохранительных органов составлял акт о происшедшем?

В гостиницу утром 28 декабря выезжал агент уголовного розыска 1-й бригады (занимавшейся только расследованием убийств!) Ф. Иванов. Его подписи, тем не менее, нет ни на одном документе. Протокол же осмотра места происшествия составлял учнадзиратель 2-го отделения милиции Н. Горбов, бывший сотрудник административно-секретного отделения, проработавший к этому времени в отделении милиции около 6 месяцев. Итак, вырисовывается довольно странная картина. Синяк под левым глазом, странная петля (не удавная!), предназначенная, похоже, лишь для того, чтобы удержать тело в висячем положении, рука, обхватившая трубу парового отопления, - все это должно было породить определенные сомнения, по крайней мере, натолкнуть участкового надзирателя на мысль о необходимости тщательного расследования происшедшего. Но участковый надзиратель недрогнувшей рукой выводит: «Акт о самоубийстве».

Газеты ни на секунду не прекращали истерику о «самоубийстве» поэта. Дознание, так, по существу, и не начавшись, было прекращено в последних числах декабря. Следователь, бегло ознакомившись с материалами «дела», поставил точку 20 января 1926 года .

Даже выражение «нечеловеческой скорби и ужаса», которое увидел на лице мертвого Есенина знакомый поэта Павел Медведев, не заставило задуматься ни друзей, ни милицию о том, что же в действительности произошло поздно вечером 27 декабря в ленинградской гостинице «Англетер». Впрочем, те немногие, кто заподозрил неладное, боялись об этом говорить. И только самый близкий человек, родная мать поэта, сердцем чувствовала, что сын ушел из жизни не по своей воле. Анна Берзинь уже в конце 50-х годов, вспоминая о похоронах Есенина, писала: «Утром предполагалась гражданская панихида, но я знала, что мать Сергея отпевает его заочно у ранней обедни, и она хотела непременно предать его земле, то есть по христианскому обряду осыпать, рассыпая землю крестообразно. Она хотела в Дом печати привести священника с причетом, чтобы тут же совершить обряд отпевания, и пришлось долго ее уговаривать, что гражданские похороны с религиозным обрядом несовместимы. Отговорить ее от того, чтобы она отпевала Сергея заочно, я не смогла и не особенно уговаривала. Это было ее дело...». Самоубийц же, как известно, не отпевают... Что знала Татьяна Федоровна о гибели своего сына, о чем догадывалась и как сумела убедить в верности своей догадки священника, мы никогда уже не узнаем. При жизни она не проронила об этом ни слова.

Поэта провожали тысячи людей. Под плач и крики «Прощай, Сережа!» гроб опустили в могилу. На насыпном холме воздвигли простой деревянный крест.

Есенину едва исполнилось тридцать… Жизнь была кончена. Впереди ждало бессмертие.

Источник www.edu.vologda.ru

Тем временем:

... Робин -- уменьшительное от Роберт, и
именно Робертом зовут героя нового романа. Но связь этим не ограничивается.
Робин по-английски это малиновка, птица семейства дроздовых, Turdus
migratorius. По-итальянски эта птица называется tordo, a на пьемонтском
диалекте griva, то есть Грив. Таким образом фамилия Роберта имеет тот же
смысловой подтекст, что и имя, и это дает ему полное право именоваться
Робинзоном.
Но и здесь хитросплетение не кончается. Имение Роберта называется Грив
Поццо ди Сан Патрицио. Выражение "Поццо (колодец) Святого Патриция"
по-итальянски означает также "бездонная бочка, прорва". Раблезианская
подоплека имени подкрепляет собой и богатырски-былинную фигуру отца героя, и
фигуру матери, по-барочному составленную из кулинарных рецептов. Английский
же эквивалент того же выражения -- widow's cruse, т. e. библейский "кувшин
вдовицы" или "неистощимый источник". Так выплывает слово "Крузо", и таким
сложным путем имя Роберта де ла Грив Поццо ди сан Патрицио играет в прятки с
именем персонажа Дефо -- Робинзона Крузо!
В то же время автору важен и другой игровой момент, связанный с
"птичьей" символикой. Немецкое имя "робина"-дрозда -- Drossel Каспар
Вандердроссель -- имя иезуита, второго "живого" героя книги, единственного
собеседника героя. Каспар Шотт -- так звали реального исторического
прототипа героя, иезуита. Ему принадлежит настоящее авторство сложных
механизмов, описанных у Эко в романе.
Заметно также, что в этой книге "птичьи" фамилии почти обязательны.
Медика-исследователя долгот с "Амариллиды" зовут доктор Берд. Чего еще ждать
от произведения, которое, судя по одному из интервью Эко, даже называться
первоначально должно было "Голубка Огненного цвета"?
Исторические прототипы героев романа поддаются разгадыванию, но нужно
знать подробности их биографий...

Эко, Умберто (Eco, Umberto)
«Остров накануне»