Пережил я примерно то же, что, если верить книгам, переживают после своей инициации приобщившиеся к дзэн-буддизму. Для этого мне нужно было пропитаться отвращением к знанию,..
$ Эпиграмма на мистера Берка XII. Стихотворения 1795-1796: Дамфриз Шотландская песня. Поэма о жизни. Грим Гризел. Молитва перед едой. * Моя бутыль - святой родник...
Всего знать вы еще не должны. Старик Моор. Все, все! Сын, ты избавишь меня от немощной старости. . - Франц (читает)...
Другие книги автора:
«Все встречаю, все приемлю...» (По лирике С.А. Есенина.)
Невероятно открытый, искренний поэт Есенин. У кого еще встретишь столько нежности, столько переполняющей душу любви... Широта его любви не измеряется личными встречами, страданиями и удачами. Его любовь — вселенская, без конца и без края.
Такая же огромная, как и земля, где вырос поэт, — Россия.
Край любимый! Сердцу снятся
Скирды солнца в водах лонных.
Я хотел бы затеряться
В зеленях твоих стозвонных.
И дальше, в этом же стихотворении, совершенно удивительный, пронзительный образ:
По меже, на переметке,
Резеда и риза кашки.
И вызванивают в четки
Ивы — кроткие монашки.
"Ивы — кроткие монашки"! Так Есенин отзывается о природе, словно резеда да кашка — его дети, а ивы — возлюбленные. Так и есть, не может поэт воспринимать природу как что-то отдельное от самого себя. Это часть его, это его душа, которая впитала красоту русской природы, как городские дети впитывают влияние своего окружения. Природа была для него как мать, а его родная мама сама была частью русской деревни, сельской природы. Следом вспоминаются и строки из его знаменитой песни:
Там вон встретил вербу, там сосну приметил,
Распевал им песни под метель о лете.
Сам себе казался я таким же кленом,
Только не опавшим, а вовсю зеленым.
И, утратив скромность, одуревши в доску,
Как жену чужую, обнимал березку.
Вообще любовь имеет удивительную способность: чем больше человек любит, тем больше становится его чувство, тем больше может объять его душа. Когда любовь искренняя, неэгоистичная, то она объемлет весь мир. Такой является любовь Есенина. Он отчаянно любил женщину, с той же силой — свою родину. Его огромное сердце вмещало в себя весь мир. Возможно, поэтому любовь его, теснясь в земных рамках, рвалось наружу:
Все встречаю, все приемлю,
Рад и счастлив душу вынуть.
Я пришел на эту землю,
Чтобхскорей ее покинуть.
Но вместе с радостью, как известно, любовь приносит и страдания. Душевные переживания, муки поэта так же сильны, как сильно его чувство. В какой-то степени он — пленник своего предназначения. Многие люди внутренне противятся тому, что вынуждены всю свою жизнь быть именно теми, кем назначила их природа. Никто не может поменять себя. Что бы человек ни сотворил со своим характером или внешностью — по сути, все равно остается собой. Переживание такой личности, как Есенин, гораздо более глубоко, потому что любой талант не принадлежит себе, его миссия более ответственна перед миром:
Ах, увял головы моей куст,
Засосал меня песенный плен.
Осужден я на каторге чувств
Вертеть жернова поэм.
Поэтический плен — это, несомненно, и свобода, которой не хватает многим другим людям, у которых это счастье спрятано так, что они не могут его отыскать, а может, и не пытаются. Но Есенин, которого заливала эта безудержная сила, принимал ее, сам отдаваясь ее воле и становясь ее частью:
Но не бойся, безумный ветр,
Плюй спокойно листвой по лугам.
Не сотрет меня кличка "поэт",
Я и в песнях, как ты, хулиган.
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
... Его мост, грубый и некрасивый, как первобытный грех, но «пукка» — прочный настолько, что останется стоять и тогда, когда исчезнет память даже о фермах «системы Финдлейсона». Хитчкок, помощник Финдлейсона, подъехал рысью на маленьком кабульском пони с длинным хвостом. Благодаря долговременной практике пони этот мог бы благополучно пройти по любой перекладине. Хитчкок кивнул своему начальнику. — Почти все готово, — улыбаясь, проговорил он. — Я только что думал об этом, — сказал начальник. — А ведь недурно сделано для двоих, не правда ли? — Для одного с половиной. Господи, что за глупый щенок я был, когда приехал сюда на работу! — Хитчкок чувствовал себя очень старым после разнообразных переживаний этих трех лет, которые научили его чувствовать свою власть и ответственность. — Да, вы были несколько похожи на жеребёнка, — сказал Финдлейсон. — Хотел бы я знать, как вам понравится конторское дело, когда здешняя работа окончится? — Я буду ненавидеть его! — сказал молодой человек. Его взгляд следил за направлением взгляда Финдлейсона. — Ну, разве это не чертовски хорошо? — пробормотал он. «Я думаю, что мы будем вместе продолжать службу, — мысленно сказал себе Финдлейсон. — Ты слишком хороший юноша, чтобы уступить тебя другому. Был ты щенком, а теперь ты мой помощник. Личный помощник, и будешь им и в Симле, если мне удастся это дело». Действительно, вся тяжесть работы выпала на долю Финдлейсона и его помощника, молодого человека, выбранного им именно благодаря его неопытности: таким образом легче было приспособить его к делу. Тут находилось около пятидесяти европейцев, мастеровых и подмастерьев, взятых из железнодорожных мастерских, и около двадцати надсмотрщиков, белых и метисов, управлявших по указанию первых толпами рабочих. Но никто, кроме Финдлейсона и его помощника, вполне веривших друг другу, не знал, как мало можно было доверять всем этим подчинённым. Много раз они переживали внезапные кризисы — вследствие поломки блоков, порчи кранов, ярости реки — но ни в одном из этих случаев не было среди рабочих человека, про которого Финдлейсон и Хитчкок могли бы сказать, что он работает так же усердно, как они...
