И только хотели было отпустить Якова, вдруг вдали, на реке, показываются какие то четыре гуся с темными шеями, ближе, ближе плывут, и, наконец, все видят: гуси эти неведомые тоже с лиловыми шеями...
Он был мастак по части несчастных случаев, прибавок к жалованью, путешествий. Разговор принял вкус давно остывшей яичницы в клинике для ревматиков. Я пытался было завести разговор о Плутоне..
Его высочество по воле божьей навсегда останется слабоумным. Править княжеством он, конечно, неспособен. Или вы иного мнения?..
Другие книги автора:
«Стихотворения 1916-1925, не включенные С.А.Есениным в основное собрание»
«Страна березового ситца» в лирике С.А.Есенина
Сергей Есенин — певец Руси, и в его стихах, по-русски искренних и откровенных, мы ощущаем биение беспокойного и нежного сердца. В них “русский дух”, в них “Русью пахнет”. Он как бы создан специально для поэзии. Размашистые, удивительно мелодичные стихи поэта полны сердечной теплоты, искренности, страстной любви к беспредельным просторам родных полей.
Уже первые стихи Есенина отражают мир многоцветный и радостный. Все в нем живет и дышит, развивается. Поэт замечает росу на крапиве, слышит песню соловья и за рекою — колотушку сонного сторожа. Есенинская зима поет и аукает над чащобой мохнатого леса, “метелица ковром шелковым стелется”, и голодным воробушкам под вихри снежные снится весна.
Есенинская зарница не просто светит в темной ночи, сноп ее лучей рассыпается в нежных струях облаков. А лунный луч уподобляет поэт серебряному перу, заря у него ассоциируется с маковым цветом, в сонной тишине зимнего леса отчетливо горят снежинки в золотом огне луны, роса превращается в синие хлопья на зеленых кустах лугов. Увядание природы Есенин уподобляет пожару, осень — поджигателю, отсюда образ: “горек запах черной гари” осень рощи подожгла”. Казалось бы, противоестественный для осени запах леса находит оправдание, если пред ставить голые деревья, “сожженные пожаром осени”.
У Есенина цвет и звук соединяются в одном образе: “звонкий мрамор белых лестниц”, “стозвонные зеленя”. Удивительно умение поэта находить новые оттенки для употребления. Если белый цвет черемухи Есенин сравнил со снегом (“сыплет черемуха Снегом”), то дальше следует такой образ: “Как метель, черемуха машет рукавом”. Березка привлекает внимание поэта своей стройностью, белизной ствола, густым убранством кроны. Ее неяркий, но изящный наряд вызывает в сознаний поэта ряд неожиданных ассоциаций. Ветви березки превращаются то в шелковые косы”, то в “зеленые сережки”, а цвет ее ствола — то в “березке молоко”, льющееся по равнинам родной земли, то в ““берёзовый ситец”. При дуновении летнего ветра ветки березок колышутся и, “как сережки”, звенят. Поэт очень удачно замечает сходство стройной березки с девушкой, а звон украшающих её сережек и кос — с ветвями дерева.
Россия представляется поэту как бескрайние просторы родных полей, лугов, лесов, рек, озер, наполненных своими многоголосыми звуками, окрашенными в свои сезонные и суточные цвета, со своими запахами и всем, что составляет чувственный мир, находящийся в постоянном движении, с визгом и свистом метели, то ярко- зеленый, то багряный и рыжий, подчас закованный в ледяные латы и разливающийся половодьем, то хмурый и пасмурный.
Нескольких строк поэту достаточно для создания законченной и яркой картины:
По лугу со скрипом
Тянется обоз —
Суховатой липой
Тянет от колес.
Всего лишь несколько слов, но ими сказано многое, запечатлено и место действия, и его образ в звуках и запахах. Конечно, творчество Есенина очень противоречивое и неоднородное, порой беспросветно грустное и безысходное, порой жизнерадостное, бодрое и смеющееся. Но мне кажется, что именно в лирике выражено все, что составляет душу есенинского творчества.
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
... Сиракузы,
Агридженто, Палермо прошли таким образом перед моим умственным взором,
наподобие еще неведомой мне, но великолепной панорамы, озаренной блеском
его воображения; наконец, перейдя от географических описаний к нравам
Сицилии, о которых я без устали его расспрашивал, Беллини сказал мне:
- Вот что, когда вы отправитесь будь то морем или сушей из Палермо в
Мессину, задержитесь в деревушке Баузе, на оконечности мыса Блан. Вы
увидите против постоялого двора улицу, которая идет вверх по склону холма и
упирается в небольшой замок в виде цитадели. К стене этого замка приделаны
две клетки - одна из них пуста, в другой лежит уже двадцать лет побелевший
от времени череп. Спросите у первого встречного историю человека, которому
принадлежала эта голова, и вы услышите один из тех рассказов, в которых
отображен целый народ - от крестьянина до вельможи, от горной деревушки до
крупного города.
- А не могли бы вы сами рассказать нам эту историю? - спросил я
Беллини. - Чувствуется по вашим словам, что она произвела на вас глубокое
впечатление.
- Охотно, - ответил он, - ибо Паскаль Бруно, ее герой, умер за год до
моего рождения, и я был вскормлен этим народным преданием. Уверен, что оно
все еще живо в Сицилии. Но я плохо говорю по-французски и, пожалуй, не
справлюсь со своей задачей.
- Пусть это не смущает вас, - возразил я, - мы все понимаем
по-итальянски. Говорите на языке Данте, он не хуже всякого другого.
- Будь по-вашему, - согласился Беллини, пожимая мне руку, - но с одним
условием.
- С каким?
- Обещайте, что после вашего возвращения, когда вы познакомитесь с
деревнями и городами Сицилии, когда приобщитесь к ее дикому народу, к ее
живописной природе, вы напишете либретто для моей будущей оперы "Паскаль
Бруно".
- С радостью! Договорились! - воскликнул я, в свою очередь пожимая ему
руку...
