Едва узнал его: совсем старик и что-то вроде странника по святым местам. Обувь, пальтишко, шляпа -- нечто ужасное, даже хуже всего того, в чем я хожу. Не брит сто лет, с..
Подумать только, день-деньской на ногах, пожимаешь руки, произносишь речи или того хуже - слушаешь их сам! Кричишь "ура" королю и родине и салютуешь флагу, пока рука не онемеет!..
- Подавай, - говорит, - еще мне вина и угощенья, купец! А купец обмана боится, он и спрашивает: - А у тебя золото либо серебро?..
Другие книги автора:
«Стихотворения 1916-1925, не включенные С.А.Есениным в основное собрание»
«Страна березового ситца» в лирике С.А.Есенина
Сергей Есенин — певец Руси, и в его стихах, по-русски искренних и откровенных, мы ощущаем биение беспокойного и нежного сердца. В них “русский дух”, в них “Русью пахнет”. Он как бы создан специально для поэзии. Размашистые, удивительно мелодичные стихи поэта полны сердечной теплоты, искренности, страстной любви к беспредельным просторам родных полей.
Уже первые стихи Есенина отражают мир многоцветный и радостный. Все в нем живет и дышит, развивается. Поэт замечает росу на крапиве, слышит песню соловья и за рекою — колотушку сонного сторожа. Есенинская зима поет и аукает над чащобой мохнатого леса, “метелица ковром шелковым стелется”, и голодным воробушкам под вихри снежные снится весна.
Есенинская зарница не просто светит в темной ночи, сноп ее лучей рассыпается в нежных струях облаков. А лунный луч уподобляет поэт серебряному перу, заря у него ассоциируется с маковым цветом, в сонной тишине зимнего леса отчетливо горят снежинки в золотом огне луны, роса превращается в синие хлопья на зеленых кустах лугов. Увядание природы Есенин уподобляет пожару, осень — поджигателю, отсюда образ: “горек запах черной гари” осень рощи подожгла”. Казалось бы, противоестественный для осени запах леса находит оправдание, если пред ставить голые деревья, “сожженные пожаром осени”.
У Есенина цвет и звук соединяются в одном образе: “звонкий мрамор белых лестниц”, “стозвонные зеленя”. Удивительно умение поэта находить новые оттенки для употребления. Если белый цвет черемухи Есенин сравнил со снегом (“сыплет черемуха Снегом”), то дальше следует такой образ: “Как метель, черемуха машет рукавом”. Березка привлекает внимание поэта своей стройностью, белизной ствола, густым убранством кроны. Ее неяркий, но изящный наряд вызывает в сознаний поэта ряд неожиданных ассоциаций. Ветви березки превращаются то в шелковые косы”, то в “зеленые сережки”, а цвет ее ствола — то в “березке молоко”, льющееся по равнинам родной земли, то в ““берёзовый ситец”. При дуновении летнего ветра ветки березок колышутся и, “как сережки”, звенят. Поэт очень удачно замечает сходство стройной березки с девушкой, а звон украшающих её сережек и кос — с ветвями дерева.
Россия представляется поэту как бескрайние просторы родных полей, лугов, лесов, рек, озер, наполненных своими многоголосыми звуками, окрашенными в свои сезонные и суточные цвета, со своими запахами и всем, что составляет чувственный мир, находящийся в постоянном движении, с визгом и свистом метели, то ярко- зеленый, то багряный и рыжий, подчас закованный в ледяные латы и разливающийся половодьем, то хмурый и пасмурный.
Нескольких строк поэту достаточно для создания законченной и яркой картины:
По лугу со скрипом
Тянется обоз —
Суховатой липой
Тянет от колес.
Всего лишь несколько слов, но ими сказано многое, запечатлено и место действия, и его образ в звуках и запахах. Конечно, творчество Есенина очень противоречивое и неоднородное, порой беспросветно грустное и безысходное, порой жизнерадостное, бодрое и смеющееся. Но мне кажется, что именно в лирике выражено все, что составляет душу есенинского творчества.
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
...— Какой-нибудь мальчишка бросал школу и поступал в юнги, а
недели через три, смотришь, он уже гонится за испанскими галеонами или
сцепляется ноками рей с французским капером, да мало ли чего еще.
— И сейчас бывают приключения,— возразил я. Но Поль не обратил на мои
слова никакого внимания.
— А сейчас мы из начальной школы идем в среднюю, оттуда в колледж, а
потом поступаем на службу или становимся докторами, или еще кем, а о
приключениях только и знаем, что из книжек. Вот, случись настоящее
приключение, мы и знать не будем, что делать, провалиться мне на этом месте.
Скажешь, нет? — Ну, не знаю,— ответил я уклончиво. — Но ведь ты не
струсишь, верно?—наседал Поль. Я ответил, что, уж конечно, не струшу. — Не
обязательно ведь быть трусом, можно просто растеряться, правда?
Я признал, что и храбрые люди иногда волнуются. — Значит, и с
приключением у нас ничего не получится, это уж как пить дать,— с досадой
сказал он.— Позор, да и только.
— Приключения-то еще никакого нету,— ответил я, не понимая, чего он
разахался из-за ерунды. За Полем, знаете ли, водились некоторые странности,
я-то хорошо его изучил. Он очень много читал, любил пофантазировать, и,
случалось, на него "накатывало", вроде как в этот раз. Поэтому я
сказал:—Что толку беспокоиться, получится или не получится, ведь
приключением еще и не пахнет. Глядишь, все обернется в лучшем виде.
Некоторое время Поль молчал, и я думал, что с него слетело его
настроение, как вдруг он опять заговорил:
— Представь себе, Боб Келлог: мы плывем куда-то, ну, вот как сейчас, и
ничего не подозреваем, и вдруг — какой-нибудь корабль, а на нем вооруженные
люди, и они бросаются на абордаж. Что бы ты стал делать? Сумел бы отбить их?
— А ты что стал бы делать? — вывернулся я.— У нас ведь ружья и того
нет на борту...
