- Мечта холостяка! Незаменима в путешествии! Комфорт и нега! Желаете ощутить?! - Желаю, --сказал мой дед. Он, не расшнуровывая, стащил ботинки и улегся...
Недостаток воображения сочетался у него с колоссальной предприимчивостью, а сила его любви и преданности была под стать его физической силе...
ом и не привели к открытию каких-либо неизведанных земель, между тем как некоторые этапы нашего паломничества в страну Востока, сопряженные с отказом от банальных удо..
Другие книги автора:
«Собрание стихотворений, том 1»
«Чувство родины — основное в моем творчестве»
С. А. Есенин
Характеризуя свою лирику, Есенин говорил: “Моя лирика жива одной большой любовью, любовью к родине. Чувство родины — основное в моем творчестве”.
И действительно, каждая строчка стихов Есенина проникнута горячей любовью к родине, а родина для него неотделима от русской природы и деревни. В этом сплаве родины, русского пейзажа, деревни и личной судьбы поэта состоит своеобразие лирики С. Есенина.
В дореволюционных стихах поэта звучит боль за свою нищую родину, за этот “заброшенный край”. В стихотворениях “Запели тесаные дроги...”, “Гой ты, Русь, моя родная” поэт говорит, что любит до “радости и боли” “озерную тоску” своей родины. “Но не любить тебя я научиться не могу!” — восклицает он, обращаясь к Руси.
Любовь поэта к родине родила и такие проникновенные строки:
Если крикнет рать святая:
“Кинь ты Русь, живи в раю!”
Я скажу: “Не надо рая,
Дайте родину мою”.
Великую Октябрьскую социалистическую революцию Есенин встретил радостно, но с определенными сомнениями и колебаниями; как он сам говорил: “Принимал все по-своему, с крестьянским уклоном”.
Не зная марксистско-ленинской теории, Есенин представлял себе социализм как некий мужицкий рай, неизвестно кем и как созданный в его любимой, нищей и убогой, безграмотной и забитой крестьянской России. Он считал, что раз произошла революция, то подавай каждому “избу новую, кипарисовым тесом крытую”, подавай каждому по первому желанию “ковш золотой с брагою”.
А в стране не угасал огонь гражданской войны, терзали родину интервенты, разруха и голод делали свое дело. Поэт видел опустевшие села, незасеянные поля, черные паутины трещин на опаленной засухой земле, и сердце его сжималось от боли.
А потом надо было залечивать раны, ломать старый уклад деревенской жизни, посадить крестьянство на “железного коня”. Видя все это, Есенин с горечью восклицал:
Россия! Сердцу милый край!
Душа сжимается от боли!
Испытывая острое разочарование, Есенин начинает проклинать “железного коня” — город с его индустрией, который несет гибель милой сердцу поэта деревне, начинает оплакивать старую, уходящую Русь.
Тревожные размышления поэта, которому казалось, что революция принесла крушение его милой деревне, нашли отражение в стихотворении “Сорокоуст”.
Мучительным был для Есенина разрыв с прошлым. Не сразу он мог понять то новое, что входило в жизнь страны. В этом заключалась та тяжелая душевная драма, о которой писал поэт в стихотворении “Русь уходящая”.
Старая деревня доживала свои последние дни. Есенин это чувствовал, понимал, и ему порой начинало казаться, что вместе с ней доживает свой срок и он.
Заграничная поездка заставила поэта другими глазами посмотреть на свою страну, по-новому оценить все, что в ней происходит. Он, по его словам, “еще больше влюбился в коммунистическое строительство”.
Посетив родное Константиново в 1924 г. после возвращения из-за границы, Есенин увидел, какие изменения там произошли. Об этом он пишет в стихотворении “Русь советская”.
Поэт вернулся в страну своего детства и с трудом узнал ее.
Ему казалось, что гибель идет на деревню, жизнь кончается, но видит там совсем иное: мужики обсуждают свою “жись”. Оказывается, жизнь не кончена, она повернулась в другое русло, ее уже трудно догнать. Вместо прежних отчаянных стонов, вместо заунывно-тоскливого отпевания рождаются новые мотивы. И хотя он, поэт, в этой жизни места себе не находит, и ему очень горько от этой мысли. Он принимает эту жизнь и прославляет новую.
Поэту, конечно, обидно, что его песни в новой деревне не поют. Он испытывает горькое чувство обиды зато, что в родных местах он словно иностранец, но эта обида уже на самого себя. Сам виноват, что не пел новых песен, сам виноват, что его в деревне не принимают за своего, родного.
Однако в том и состоит величие Есенина, что он смог возвыситься над личной судьбой, не утратил перспективу развития.
Поэт чувствует, что у новых людей иная жизнь, и все-таки благословляет ее независимо от своей личной судьбы.
Стихотворение заканчивается светлыми строками, обращенными к молодежи, к будущему родной страны.
Еще более определенно заявляет Есенин о своих новых взглядах в стихотворении “Неуютная жидкая лунность”. Уже не Русь уходящую, а Русь советскую хочет воспевать поэт.
Ему теперь уже не милы “лачуги”, “песни таежные”, “очажный огонь”, потому что все это связано с нашей Россией, с “бедностью полей”. Он хочет видеть Русь “стальную”, уже предвидит мощь родной страны,
Есенин пропел свою песнь о России, без своего народа он не мыслил жизни, творчества.
Мужественная, самозабвенная любовь к родине помогала Есенину находить свой путь к большой правде века.
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
... -- Покушать изволите или самовар прикажете?
Приезжий мельком глянул на ее округлые плечи и на легкие
ноги в красных поношенных татарских туфлях и отрывисто,
невнимательно ответил:
-- Самовар. Хозяйка тут или служишь?
-- Хозяйка, ваше превосходительство.
-- Сама, значит, держишь?
-- Так точно. Сама.
-- Что ж так? Вдова, что ли, что сама ведешь дело?
-- Не вдова, ваше превосходительство, а надо же чем-нибудь
жить. И хозяйствовать я люблю.
-- Так, так. Это хорошо. И как чисто, приятно у тебя.
Женщина все время пытливо смотрела на него, слегка щурясь.
-- И чистоту люблю, -- ответила она. -- Ведь при господах
выросла, как не уметь прилично себя держать, Николай
Алексеевич.
Он быстро выпрямился, раскрыл глаза и покраснел.
-- Надежда! Ты? -- сказал он торопливо.
-- Я, Николай Алексеевич, -- ответила она.
-- Боже мой, боже мой, -- сказал он, садясь на лавку и в
упор глядя на нее. -- Кто бы мог подумать! Сколько лет мы не
видались? Лет тридцать пять?
-- Тридцать, Николай Алексеевич. Мне сейчас сорок восемь,
а вам под шестьдесят, думаю?
-- Вроде этого... Боже мой, как странно!
-- Что странно, сударь?
-- Но все, все... Как ты не понимаешь!
Усталость и рассеянность его исчезли, он встал и
решительно заходил по горнице, глядя в пол. Потом остановился
и, краснея сквозь седину, стал говорить:
-- Ничего не знаю о тебе с тех самых пор. Как ты сюда
попала? Почему не осталась при господах?
-- Мне господа вскоре после вас вольную дали.
-- А где жила потом?
-- Долго рассказывать, сударь.
-- Замужем, говоришь, не была?
-- Нет, не была.
-- Почему? При такой красоте, которую ты имела?
-- Не могла я этого сделать.
-- Отчего не могла? Что ты хочешь сказать?
-- Что ж тут объяснять. Небось, помните, как я вас любила.
Он покраснел до слез и, нахмурясь, опять зашагал.
-- Все проходит, мой друг, -- забормотал он...
