Есенин Сергей Александрович - Рефераты и сочинения - Анализ одной из поэм С.А.Есенина (Пугачев)

Анализ одной из поэм С.А.Есенина (Пугачев)

Анализ одной из поэм С.А.Есенина ("Пугачев").

Город давил на поэта, пил из него душу и вливал в него смрад и горечь. Есенин прятался в пьянку, пытался принять многоликого вампира по имени "Город". Увы, вскоре город обрел черты революционного мятежника, привнеся в быт разруху, голод, смерть. Есенин далеко не сразу принял идеи большевизма (а если честно, то так до конца и не принял их), его • мучила двойственность, умирающая деревня добавляла скорби в душу поэта.
И он взбунтовался. Именно так, как достойно бунтовать поэту. Он выразил свои сомнения, свое негодование, свою скорбь в великолепной поэме "Пугачев".
В этой драме история не была для Есенина самоцелью, он не стремился детализировать крестьянские войны. В стихах больше просматривается современная Россия, нежели времена Екатерины Второй. Романтический цвет, в который окрашены фигуры Пугачева и его сподвижников, несет в себе кровавый сполох двадцатых годов двадцатого века.
Патетика монологов Пугачева и Хлопуши, мечта и стремление восставших "новой жизнью жить" — все это идиллические сомнения и надежды автора. И все же Пугачев в поэме явно и подчеркнуто одинок. Почти как сам Есенин. И ностальгическая тоска ("Как же смерть? Разве мысль эта в сердце поместится, когда в Пензенской губернии у меня есть дом?"), и надрыв духовный ("Неужель под душой так же падаешь, как под ношей?") типичны для автора поэмы.
Внимательного читателя "Пугачева" обязательно остановят некоторые особенности стиля этой поэмы. В таких строках, как "Ржет дорога в жуткое пространство", "Пучились в сердце жабьи глаза грустящей в закат деревни", и во многих других отразилось переживавшееся тогда Есениным увлечение имажинизмом. Это сказывалось в прихотливости образной системы, нарочитом соединении разнородных лексических слоев, вычурности метафор, повышенной эмоциональности, почти "крикливости" стиха.
Тем не менее многие строки сохранили прежний есенинский стиль.
Колокол луны скатился ниже,
Он, словно яблоко увянувшее, мал.
Благовест его лучей стал глух.
Уже на нашесте громко заиграл
В куриную гармонику петух.
Считается, что трагический конец героя и предательство сподвижников показали, как Есенину становится чужда идеализация крестьянства. Так ли это? Есенин был порабощен городом, но из деревни он тоже вырос, как вырастают из штанишек. Ему некуда было возвращаться, именно поэтому бунт был замкнут на себя и неизбежно обречен.
Потом, в "Черном человеке", он еще пронзительнее посетует на одиночество и бесполезность бунта. Но в "Пугачеве" он еще борется, однако борьба его печальна, от нее веет обреченностью.
Боже мой!
Неужели пришла пора?
Неужель под душой падаешь, как под ношей?
А казалось... казалось еще вчера...
Дорогие мои... дорогие... хор-рошие...
Есенин считал, что революция сделает Россию великой Крестьянской Республикой, страной Хлеба и Молока, кормилицей и поилицей всего мира. Он называл себя пророком Сергеем Есениным, говорящим "по Библии" о том, что на смену христианскому раю идет крестьянский рай — Инония. Но шли годы, а желанный рай не наступал. Перед Есениным все чаще вставал мучительный вопрос: "Куда несет нас рок событий?" Ответить на него было нелегко. Душа поэта сжималась от боли при виде страшных следов войны и разрухи. Тогда-то и рухнули мечты поэта о "Граде Инонии". Тогда-то и появился образ Пугачева, попытавшегося силой построить этот крестьянский рай.
Безуспешно...

Тем временем:

...

Глава первая Два мира

Я начну свою историю с одного происшествия той поры, когда мне было десять лет и я ходил в гимназию нашего города. Многое наплывает на меня оттуда, пробирая меня болью и приводя в сладостный трепет, темные улицы, светлые дома, и башни, и бой часов, и человеческие лица, и комнаты, полные уюта и милой теплоты, полные тайны и глубокого страха перед призраками. Пахнет теплой теснотой, кроликами и служанками, домашними снадобьями и сушеными фруктами. Два мира смешивались там друг с другом, от двух полюсов приходили каждый день и каждая ночь. Одним миром был отцовский дом, но мир этот был даже еще уже, охватывал, собственно, только моих родителей. Этот мир был мне большей частью хорошо знаком, он означал мать и отца, он означал любовь и строгость, образцовое поведение и школу. Этому миру были присущи легкий блеск, ясность и опрятность. Здесь были вымытые руки, мягкая приветливая речь, чистое платье, хорошие манеры. Здесь пели утренний хорал, здесь праздновали Рождество. В этом мире существовали прямые линии и пути, которые вели в будущее, существовали долг и вина, нечистая совесть и исповедь, прощение и добрые намерения, любовь и почтение, библейское слово и мудрость. Этого мира следовало держаться, чтобы жизнь была ясной и чистой, прекрасной и упорядоченной. Между тем другой мир начинался уже в самом нашем доме и был совсем иным, иначе пахнул, иначе говорил, другое обещал, другого требовал. В этом втором мире существовали служанки и подмастерья, истории с участием нечистой силы и скандальные слухи, существовало пестрое множество чудовищных, манящих, ужасных, загадочных вещей, таких, как бойня и тюрьма, пьяные и сквернословящие женщины, телящиеся коровы, павшие лошади, рассказы о грабежах, убийствах и самоубийствах. Все эти прекрасные и ужасные, дикие и жестокие вещи существовали вокруг, на ближайшей улице, в ближайшем доме, полицейские и бродяги расхаживали повсюду. Пьяные били своих жен, толпы девушек текли по вечерам из фабрик, старухи могли напустить на тебя порчу, в лесу жили разбойники, сыщики ловили поджигателей – везде бил ключом и благоухал этот второй, ожесточенный мир, везде, только не в наших комнатах, где были мать и отец...

Герман Гёссе (Hermann Hesse)
«Демиан»