Есенин Сергей Александрович - Рефераты и сочинения - Все встречаю, все приемлю... (По лирике С.А. Есенина.)

Все рефераты и сочинения

Все встречаю, все приемлю... (По лирике С.А. Есенина.)

"Все встречаю, все приемлю..." (По лирике С.А. Есенина.)

Невероятно открытый, искренний поэт Есенин. У кого еще встретишь столько нежности, столько переполняющей душу любви... Широта его любви не измеряется личными встречами, страданиями и удачами. Его любовь — вселенская, без конца и без края.
Такая же огромная, как и земля, где вырос поэт, — Россия.
Край любимый! Сердцу снятся
Скирды солнца в водах лонных.
Я хотел бы затеряться
В зеленях твоих стозвонных.
И дальше, в этом же стихотворении, совершенно удивительный, пронзительный образ:
По меже, на переметке,
Резеда и риза кашки.
И вызванивают в четки
Ивы — кроткие монашки.
"Ивы — кроткие монашки"! Так Есенин отзывается о природе, словно резеда да кашка — его дети, а ивы — возлюбленные. Так и есть, не может поэт воспринимать природу как что-то отдельное от самого себя. Это часть его, это его душа, которая впитала красоту русской природы, как городские дети впитывают влияние своего окружения. Природа была для него как мать, а его родная мама сама была частью русской деревни, сельской природы. Следом вспоминаются и строки из его знаменитой песни:
Там вон встретил вербу, там сосну приметил,
Распевал им песни под метель о лете.
Сам себе казался я таким же кленом,
Только не опавшим, а вовсю зеленым.
И, утратив скромность, одуревши в доску,
Как жену чужую, обнимал березку.
Вообще любовь имеет удивительную способность: чем больше человек любит, тем больше становится его чувство, тем больше может объять его душа. Когда любовь искренняя, неэгоистичная, то она объемлет весь мир. Такой является любовь Есенина. Он отчаянно любил женщину, с той же силой — свою родину. Его огромное сердце вмещало в себя весь мир. Возможно, поэтому любовь его, теснясь в земных рамках, рвалось наружу:
Все встречаю, все приемлю,
Рад и счастлив душу вынуть.
Я пришел на эту землю,
Чтобхскорей ее покинуть.
Но вместе с радостью, как известно, любовь приносит и страдания. Душевные переживания, муки поэта так же сильны, как сильно его чувство. В какой-то степени он — пленник своего предназначения. Многие люди внутренне противятся тому, что вынуждены всю свою жизнь быть именно теми, кем назначила их природа. Никто не может поменять себя. Что бы человек ни сотворил со своим характером или внешностью — по сути, все равно остается собой. Переживание такой личности, как Есенин, гораздо более глубоко, потому что любой талант не принадлежит себе, его миссия более ответственна перед миром:
Ах, увял головы моей куст,
Засосал меня песенный плен.
Осужден я на каторге чувств
Вертеть жернова поэм.
Поэтический плен — это, несомненно, и свобода, которой не хватает многим другим людям, у которых это счастье спрятано так, что они не могут его отыскать, а может, и не пытаются. Но Есенин, которого заливала эта безудержная сила, принимал ее, сам отдаваясь ее воле и становясь ее частью:
Но не бойся, безумный ветр,
Плюй спокойно листвой по лугам.
Не сотрет меня кличка "поэт",
Я и в песнях, как ты, хулиган.

Тем временем:

... Это всплывал донный лед. Справа,
слева, со всех сторон, насколько хватало глаз, вода была покрыта такими
кружочками. Словно лодка продвигалась вперед в густой каше, как клей,
прилипавшей к веслам. Много раз мне приходилось плыть через эти пороги и
до этого и после, но никогда я не видел ничего подобного. Это зрелище
запомнилось мне на всю жизнь.
- Рассказывай! - сухо заметил Беттлз. - Неужели, ты думаешь, я поверю
этаким небылицам? Просто у тебя в глазах рябило да воздух развязал язык.
- Так ведь я же своими глазами видел это; был бы Ситка Чарли здесь,
он подтвердил бы.
- Но факты остаются фактами, и обойти их никак нельзя. Это
противоестественно, чтобы сначала замерзала вода, которая дальше всего от
воздуха.
- Но я своими глазами...
- Хватит! Ну что ты заладил одно и то же! - убеждал его Беттлз.
Но в Лоне Мак-Фэйне уже начинал закипать гнев, свойственный его
вспыльчивой кельтской натуре:
- Так ты что ж, не веришь мне?!
- Раз уж ты так уперся, - нет; в первую очередь я верю природе и
фактам.
- Значит, ты меня обвиняешь во лжи? - угрожающе произнес Лон. - Ты бы
лучше спросил свою жену, сивашку. Пусть она скажет, правду я говорю или
нет.
Беттлз так и вспыхнул от злости. Сам того не сознавая, ирландец
больно задел его самолюбие: дело в том, что жена Беттлза, по матери
индианка, была дочерью русского торговца пушниной, и он с ней венчался в
православной миссии в Нулато, за тысячу миль отсюда вниз по Юкону; таким
образом, она по своему положению стояла гораздо выше обыкновенных туземных
жен - сивашек. Это была тонкость, нюанс, значение которого может быть
понятно только северному искателю приключений.
- Да, можешь понимать это именно так, - подтвердил Беттлз с
решительным видом.
В следующее мгновение Лон Мак-Фэйн повалил его на пол, сидевшие
вокруг печки повскакивали со своих мест, и с полдюжины мужчин тотчас же
очутились между противниками...

Джек Лондон (Jack London)   
«На сороковой миле»