Есенин Сергей Александрович - Произведения - Русь уходящая

Русь уходящая

          Мы многое еще не сознаем,
          Питомцы ленинской победы,
          И песни новые
          По-старому поем,
          Как нас учили бабушки и деды.

          Друзья! Друзья!
          Какой раскол в стране,
          Какая грусть в кипении веселом!
          Знать, оттого так хочется и мне,
          Задрав штаны,
          Бежать за комсомолом.

          Я уходящих в грусти не виню,
          Ну где же старикам
          За юношами гнаться?
          Они несжатой рожью на корню
          Остались догнивать и осыпаться.

          И я, я сам,
          Не молодой, не старый,
          Для времени навозом обречен.
          Не потому ль кабацкий звон гитары
          Мне навевает сладкий сон?

          Гитара милая,
          Звени, звени!
          Сыграй, цыганка, что-нибудь такое,
          Чтоб я забыл отравленные дни,
          Не знавшие ни ласки, ни покоя.

          Советскую я власть виню,
          И потому я на нее в обиде,
          Что юность светлую мою
          В борьбе других я не увидел.

          Что видел я?
          Я видел только бой
          Да вместо песен
          Слышал канонаду.

Страницы: (3) : 123

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... И он метил именно в эту челюсть и опять сломал ее на девятом раунде, но не потому, что питал к Гуджеру вражду, а потому, что это был наиболее верный способ вывести Гуджера из строя и получить большую часть приза. И Гуджер не обозлился на него. Таков был закон игры, оба они знали его и следовали ему. Том Кинг был несловоохотлив. Сидя у окошка, он молчал, угрюмо разглядывая свои руки. На тыльной стороне кистей выступали толстые, вздутые вены, а расплющенные и изуродованные суставы пальцев свидетельствовали о службе, которую они несли. Том Кинг никогда не слыхал, что жизнь человека это жизнь его артерий, но что значат эти толстые, набухшие вены, было ему очень хорошо известно. Его сердце гнало по ним слишком много крови под слишком высоким давлением. Они уже не справлялись со своей работой. Задавая им непосильную задачу, он заставил их потерять эластичность, а вместе с этим утратил и свою былую выносливость. Теперь он легко уставал и уже не мог двадцать бешеных раундов биться, биться, биться, как одержимый, от гонга до гонга, то прижавшись к канатам, то сам отбрасывая к канатам противника и с каждым раундом усиливая ярость своих атак, чтобы в двадцатом, последнем, раунде, когда весь зал, вскочив, ревет, собрать воедино всю свою стремительность и всю мощь и нападать, бить, увертываться, снова и снова обрушивая на противника град ударов и получая такой же град ударов в ответ, в то время как сердце безотказно гонит по упругим венам бурно приливающую кровь. Вздувавшиеся во время боя вены потом всегда опадали, но не совсем, — каждый раз, незаметно для глаза, они становились чуточку шире прежнего. Том Кинг смотрел на свои вены и на искалеченные суставы пальцев, и на мгновение ему припомнилось, какой юношески безупречной формой обладали эти руки до того, как он впервые размозжил одну из костяшек о голову Бенни Джонса, известного под кличкой «Валлийское Страшилище». Голод снова заговорил в нем. — Эх! Неужели нельзя достать кусок мяса! пробормотал он, сжимая свои огромные кулаки, и тихонько выругался. — Я пробовала, просила и у Берка и у Соулея…— виновато сказала жена. — Не дали? спросил он...

Джек Лондон (Jack London)   
«Кусок мяса»