Есенин Сергей Александрович - Произведения - Песнь о Евпатии Коловрате

Песнь о Евпатии Коловрате

          За поемами Улыбыша
          Кружат облачные вентери.
          Закурилася ковыльница
          Подкопытною танагою.

          Ой, не зымь лузга-заманница
          Запоршила переточины, -
          Подымались злы татаровья
          На Зарайскую сторонушку.

          Не ждала Рязань, не чуяла
          А и той разбойной допоти,
          Под фатой варяжьей засынькой
          Коротала ночку темную.

          Не совиный ух защурился,
          И не волчья пасть оскалилась, -
          То Батый с холма Чурилкова
          Показал орде на зарево.

          Как взглянули звезды-ласточки,
          Загадали думу-полымя:
          Чтой-то Русь захолынулася,
          Аль не слышит лязгу бранного?

          Щебетнули звезды месяцу:
          "Ой ты, желтое ягнятище!
          Ты не мни траву небесную,
          Перестань бодаться с тучами.

          Подыми-ка глазы-уголья
          На рязанскую сторонушку
          Да позарься в кутомарине,
          Что там движется-колышется?"

          Как взглянул тут месяц с привязи,
          А ин жвачка зубы вытерпла,
          Поперхнулся с перепужины
          И на землю кровью кашлянул.

Страницы: (5) : 12345

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
Экдал. Знаю, знаю... гм! Спасибо, старина! Спасибо, дружище! (Бормочет
тихонько.) Болван! (Уходит в контору.)
Петтерсен затворяет за ним дверь.
Йенсен. И этот разве из конторских?
Петтерсен. Нет, так, переписывает кой-что, когда понадобится. А в свое
время он, старый Экдал, тоже хват был.
Йенсен. Оно и видно, что не из простых.
Петтерсен. Н-да. Лейтенант был, представьте себе!
Йенсен. Ах, черт! Лейтенант?
Петтерсен. Уж это так. Да затеял торговать лесом или чем-то таким.
Сказывают, он с нашим-то коммерсантом скверную штуку сыграл. Завод в Горной
долине был прежде их общий, понимаете? Я его хорошо знаю, старика-то. Нет,
нет, да и пропустим с ним по рюмочке горькой или разопьем по бутылочке
баварского в заведенье у мадам Эриксен.
Йенсен. Ну, кажись, ему-то не из чего угощать.
Петтерсен. Господи, да вы же понимаете, не он меня, а я его угощаю!
По-моему, следует уважить благородного человека, с которым стряслась такая
беда.
(*639) Йенсен. Он, что же, обанкротился?
Петтерсен. Нет, похуже того. Он ведь в крепости отсидел.
Йенсен. В крепости?
Петтерсен. Или в тюрьме. (Прислушиваясь.) Тсс! Встают из-за стола.

Двери из столовой распахиваются изнутри двумя лакеями. Первой выходит
фру Сербю, беседуя с двумя господами. За ними понемногу выходят остальные, в
том числе и сам Верле. Последними идут Ялмар Экдал и Грегерс Верле.

Фру Сербю (мимоходом). Петтерсен, кофе подадите в концертную залу.
Петтерсен. Слушаю, фру Сербю.

Фру Сербю с двумя собеседниками проходят во вторую комнату и там
сворачивают направо. За ними следуют Петтерсен и Йенсен.

Рыхлый и бледный господин (плешивому). Уф!.. Вот так обед!.. Задали
работу!
Плешивый. О, просто невероятно, что можно сделать при добром желании в
каких-нибудь три часа.
Рыхлый. Да, но после, но после, милейший камергер!..
Третий господин. Говорят, кофе и мараскин* подадут в концертную залу.
Рыхлый. Браво! Так, может быть, фру Сербю нам что-нибудь сыграет?
Плешивый (вполголоса)...

Ибсен Генрик Юхан (Ibsen Henrik Johan)   
«Дикая утка»